ЛЕВЫЕ В РОССИИ: ОТ УМЕРЕННЫХ ДО ЭКСТРЕМИСТОВ

В содержание

“Новые левые” выходят на первое место

В 1994 г. стало очевидно, что именно “новые левые”, пробившие брешь в изоляции леваков вообще, наиболее активны, мобильны тактически и идеологически и обладают наибольшими перспективами. Их активность привлекла к ним новых членов – как из рядов других левацких организаций, так и из-за пределов мира леворадикалов.

Можно сказать, что “новые левые” в 1994–1996 гг. были единственным “живым” крылом среди леворадикалов – в то время как все остальные медленно деградировали (анархисты и троцкисты) или стагнировали (“пролетаристы”).

Однако безусловно ведущее место в леворадикальном сообществе “новые левые” закрепили за собой только после того, как им – первым среди леваков – удалось самостоятельно организовать настоящие массовые уличные беспорядки.

Впервые это произошло 12 апреля 1994 г. в Москве.

Беспорядки выросли из пикета перед Домом правительства ("Белым домом"), который проводила официальная Ассоциация профсоюзных объединений студентов (АПОС) в поддержку требований повышения стипендий и своевременной их выплаты. По известной методике официальных профсоюзов на пикет в автобусах были доставлены представители студенчества из ряда городов Центральной России – Калуги, Твери, Пензы, Воронежа. К ним присоединились, естественно, московские студенты. Всего число пикетчиков доходило до 5 тысяч человек. Разумеется, на пикет явились и представители левой оппозиции – от комсомольцев до анархистов, – которые развернули среди студентов задушевную агитацию и активно торговали своей периодикой.

После двух часов бесполезного и скучного стояния терпение пикетчиков иссякло. Правительство явно и демонстративно игнорировало пикет. Подзуживаемые леваками, студенты устроили стихийный митинг, использовав в качестве трибуны строительный вагончик. Официальные профлидеры пытались было этому противостоять, но их никто не слушал. Студенты один за другим выкрикивали в адрес правительства и президента всё, что у них накопилось. Ораторского опыта у выступавших не было, и потому они быстро переходили от аргументированной критики к угрозам и мату в адрес "высших должностных лиц". Тут инициативу захватили поднаторевшие на митингах лидеры леваков. Заведя массы революционными речами, они призвал организовать марш к Кремлю и перенести митинг на Красную площадь. Такой митинг власти вряд ли могут проигнорировать.

Скандируя "Стипендию! Стипендию!", "Вся власть студентам!", "Fuck off буржуй!" и "Ельцин – козел!", толпа выплеснулась на Новый Арбат. В марше участвовало от 2,5 до 3 тысяч человек. С организацией было плохо. "Марш протеста" скорее напоминал народное гулянье, и только первые ряды, где сосредоточились политические активисты, выглядели стройными.

Демонстранты перекрыли уличное движение на Новом Арбате. ГАИ вынуждено было пустить автопоток в объезд. Впрочем, какой-то "новый русский" на иномарке смело въехал в колонну и сбил одного из студентов (по счастью, парень отделался только ушибами). Обозленные студенты тут же выбили в иномарке ветровое стекло и пригрозили "новому русскому", что сожгут его вместе с машиной. По воспоминаниям участников, "буржуй сидел в тачке тихо, как мышка".

Первое столкновение с милицией произошло напротив кинотеатра "Октябрь". Попытка остановить колонну не удалась – студенты прорвали милицейский кордон, однако три человека были арестованы (среди них – лидер Инициативы революционных анархистов (ИРЕАН) Дмитрий Костенко). После этого настроения студентов радикализовались, и лозунги "Стипендию!" сменились уже исключительно антиправительственными, антипрезидентскими и вообще антикапиталистическими. Сломав еще несколько кордонов милиции, колонна вышла на Манежную площадь в районе Кутафьей башни, где столкнулась с ОМОНом.

Несмотря на активное сопротивление студентов, демонстрация была рассеяна. Однако несколько сот демонстрантов (по разным данным, от 300 до 600 человек) прорвались через Александровский сад к Историческому проезду. Основу этой группы составили комсомольцы, анархисты и активисты "Партизанского движения". В какой-то момент группу прорвавшихся возглавил лидер Фиолетового Интернационала Алексей Цветков.

В Историческом проезде демонстранты были встречены превосходящими силами ОМОНа. Большинство демонстрантов было здесь избито и остановлено. Среди прочих, получив тяжелое сотрясение мозга, выбыл из строя и А. Цветков (затем он долго лечился и по сию пору наблюдается у врача). Однако от 100 до 150 студентов во главе с активистами ИРЕАН прорвались через цепи ОМОНа и "нырнули" в ГУМ. Там эта толпа, скандировавшая лозунги и размахивавшая красными и черными знаменами и транспарантами революционного содержания, произвела изрядный переполох. Точно "в центре ГУМа у фонтана" какой-то одетый в дорогой костюм и кожаное пальто "новый русский" счел своим долгом остановить демонстрантов, чтобы высказать неудовольствие их внешним видом и цветом их знамен, за что был брошен студентами в фонтан.

Студенты попытались прорваться через ГУМ на Красную площадь, но были встречены ОМОНом и быстро рассеяны.

В ходе беспорядков от 60 до 80 демонстрантов получили тяжелые побои или травмы, 9 человек было арестовано. Суд над задержанными состоялся на следующий день. Журналистов на суде не было. На некоторых демонстрантов распространились затем и внесудебные преследования (так, Д. Костенко, на суде отделавшийся предупреждением, был отчислен из очной аспирантуры) [169] .

Студенческие беспорядки 12 апреля 1994 г. послужили стимулом к созданию профсоюза "Студенческая защита" – самой крупной, известной и активной организации “новых левых” в России. Именно активные участники беспорядков провели 16 апреля 1994 г. в МГУ учредительную конференцию профсоюза. В Исполком профсоюза вошли многие активные участники беспорядков, Д. Костенко был избран председателем Исполкома. К весне 1997 г. "Студенческая защита" уже насчитывала свыше 15 тысяч членов в 22 регионах России.

Беспорядки 12 апреля 1994 г. были первыми массовыми уличными гражданскими беспорядками в Москве (и, кажется, вообще в России) с момента событий октября 1993 г. и первыми уличными студенческими беспорядками в Москве с конца 60-х, со времени демонстраций китайских студентов, обучавшихся в Советском Союзе.

Официальные средства массовой информации студенческие беспорядки 12 апреля 1994 г. замолчали. Однако эффект от замалчивания получился обратный ожидавшемуся. Немногочисленные экземпляры малотиражных леворадикальных изданий с описанием событий 12 апреля в Москве, попавшие в провинцию в студенческую и вообще молодежную среду, буквально зачитывались до дыр, после чего содержание статей пересказывалось уже по памяти –с добавлением многих, не существовавших в реальности, эпизодов. Так, студенты из Владивостока, приехавшие в 1995 г. в Москву, были уверены, что 12 апреля демонстранты чуть-чуть не взяли штурмом Кремль, в этом же были уверены и студенты пединститута из Барнаула (там была даже сложена красивая легенда, что Ельцин 12 апреля был спешно эвакуирован из Кремля на вертолете). Минские студенты выпустили листовку, где события 12 апреля 1994 г. в Москве сравнивались в "Красным Маем 1968" в Париже [170] . Содержание листовки стало предметом специального заседания коллегии КГБ Белоруссии, после чего автор текста листовки – председатель "Свободного студенческого союза Беларуси" анархист Олег Новиков – был вынужден временно эмигрировать в "соседнюю страну" – на Украину, где белорусская госбезопасность, как ни странно, его не нашла [171] .

Следующие беспорядки, связанные со “Студенческой защитой”, произошли через месяц с небольшим – в ночь с 19 на 20 мая 1994 г. в Твери, на территории студенческого городка Тверского государственного университета (ТГУ).

Собственно, то, что там произошло, "беспорядками" можно назвать с некоторой натяжкой. Или уж, во всяком случае, устроителями беспорядков были не столько студенты, сколько правоохранительные органы.

Дело в том, что после запрета КПСС и ее дочерних организаций (включая комсомол и пионерскую организацию) и развала СССР в студгородке ТГУ внезапно завелась "нездоровая" традиция: праздновать день рождения пионерской организации (19 мая 1922 г.). Праздник возник как большая студенческая пьянка, но к 1994 г. эта пьянка уже обросла ритуалами: полагалось надевать пионерские значки и галстуки, петь всю ночь напролет пионерские и комсомольские песни, дудеть в горны, бить в барабаны, ходить строем и разжигать пионерские костры. Причем с каждым годом праздник становился все менее пьяным (студенты в провинции нищали и перешли с водки на пиво – но и на пиво денег не хватало), но зато – в качестве компенсации – все более массовым и "пионерским". Это был, конечно, “стёб”, но с явными элементами вызова новой буржуазной власти. Два года власти снисходительно игнорировали эти грандиозные студенческие пьянки с пением, кострами и дудением в горны. В 1994 г. все изменилось.

Небольшая группа студентов, участвовавших 12 апреля в беспорядках в Москве и вдохновленных идеей создания в Твери отделения "Студенческой защиты", сочла, что День рождения пионерии – самый удобный случай для пропаганды этой идеи. К восторгу еще почти непьяных студентов они провозгласили территорию студгородка "оккупированной" и открыли “антиправительственный революционный митинг". "Митинг", вообще-то говоря, свелся к двум кратким речам о том, как плохо жить студентам и какая хорошая организация "Студенческая защита", а потому нужно срочно учредить ее и в Твери. "Митинг" пользовался успехом – в основном потому, что хлынувший ливень загасил "пионерский костер" и загнал студентов в помещения. "В ознаменование начала бескомпромиссной революционной борьбы" кто-то из ораторов предложил спеть "более взрослую" песню – "Интернационал". Народ дружно грянул (как ни странно, слова все знали).

Реакция властей последовала незамедлительно. В Спортивном переулке перед студгородком появились 6 машин, битком набитых омоновцами в бронежилетах, в шлемах и с автоматами, но в основном без щитов и дубинок. Видимо, вызов в студгородок вообще был для ОМОНа большой неожиданностью, так как омоновцы в большинстве своем были пьяны. Позже ходили слухи, что ОМОН вызвала перепуганная администрация, сообщив по телефону, что студгородок захвачен вооруженными анпиловцами, которые с пением "Интернационала" строятся в колонны под красным знаменем и, видимо, намерены штурмовать город. В этой информации все было правдой, кроме анпиловцев, оружия и штурма.

С криками "Всем лежать, б...ди!" омоновцы ворвались в студгородок и принялись, вышибая стекла и двери, нещадно избивать оторопевших студентов. Студенты не сопротивлялись: кто был уже пьян, кто – не умел, а многие и вовсе спали. Запертые двери (в основном в комнатах девушек) вызывали у омоновцев приступы инстинктивной ярости. Омоновцы вышибали двери, выволакивали (обычно за волосы) полуголых девчонок, избивая их по дороге и требуя "выдать оружие и наркотики". Многим девушкам запомнился здоровенный пьяный омоновец, который профессионально – одним ударом ноги – высаживал двери и врывался в комнаты с диким криком: "Кто здесь целка?! Отвечать! Я – спец по целкам!".

Кое-где этажи перекрывались решетками – и студенты успели их закрыть и спасти свои комнаты от разгрома, а себя от избиения. На крыше несколько студентов попытались забаррикадироваться и встретили ОМОН градом пустых пивных бутылок. Но омоновцы, хоть и пьяные, подавили сопротивление без потерь и, задержав защитников крыши, препроводили их в милицейские машины. Заодно прихватили и некоторых других почему-то не понравившихся им студентов, "революционную символику" (знамя, горны и барабан), все спиртное, какое нашли, а также кое-какие чужие личные вещи.

Избитые студенты выползли из углов, матеря "ментов" и Ельцина, перевязывая раны и утешая плачущих девушек. Одного студента, впрочем, избили так сильно, что его пришлось отправить с стационар с переломами [172] .

Кто-то из чудом не задержанных "революционеров" громко высказался в том духе, что "теперь-то всем очевиден звериный оскал власти" и призвал немедленно основать "Студенческую защиту". И "Студенческая защита" в Твери действительно была создана. Журнал "Черная звезда" рассказ об этих событиях сопроводил совершенно справедливым саркастическим замечанием: "Сто анархистских агитаторов за год не добились бы такого эффекта" [173] .

Наконец, 12 апреля 1995 г. “Студенческая защита” уже совершенно сознательно и целенаправленно участвовала в организации и осуществлении крупнейших студенческих массовых беспорядков – вновь в Москве.

12 апреля 1995 г. в стране проходил Всероссийский день профсоюзных действий, организованный ФНПР. К "взрослым" профсоюзам присоединилась, разумеется, и входящая в ФНПР Ассоциация профсоюзных организаций студентов (АПОС). К АПОС присоединилась "Студенческая защита".

К заявленному времени – к 3 часам дня – перед "Белым домом" собрался 5-тысячный студенческий митинг. На митинге "Студенческая защита" развернула небывалую активность. Специально к этому дню было напечатано огромное количество листовок и спецвыпуск еженедельника "Студенческая защита", которые раздавались всем желающим. Кроме того, ораторы "Студенческой защиты", используя мегафоны, с трех разных точек, сменяя друг друга, непрерывно выступали с речами. Основными требованиями "Студенческой защиты" к властям были: отмена решения правительства России о лишении успевающих студентов права на стипендию; отказ от принятия закона о призыве студентов и выпускников вузов на службу в армию рядовыми на два года; расширение студенческого самоуправления в вузах; участие студентов в контроле над финансовой деятельностью вузов; прекращение практики сокращения бесплатных учебных мест и сдачи общежитий в аренду коммерческим структурам. Требования АПОС были куда более скромными: АПОС, как обычно, просила лишь не задерживать выплаты стипендий и, если можно, повысить их.

Выступавший от микрофона, установленного на грузовике, лидер АПОС Алексей Щербина быстро устал от конкурентов-радикалов (которых в основном и слушали) и решил устранить их. По его просьбе без всяких объяснений милиция задержала трех ораторов с мегафонами (в их числе оказались лидер "Студенческой защиты" Дмитрий Костенко и лидер РКСМ Игорь Маляров). Задержанных отвезли в отделение. Туда же кинулось большинство руководителей "Студенческой защиты" – добиваться освобождения задержанных. Студенты заволновались и стали возмущаться. А. Щербина решил не рисковать и объявил только что начавшийся митинг завершенным. Милиция начала вытеснять студентов с площади перед "Белым домом".

Далее события стали быстро развиваться по уже знакомому сценарию. Несмотря на отсутствие руководства студенты сорганизовались, построились в колонны и, сметя металлические заграждения и милицейское оцепление, направились маршем по Новому Арбату в сторону Кремля. Демонстрация носила откровенно стихийный характер и только на пересечении Нового Арбата с Садовым кольцом в голову колонны пробились единственные оставшиеся на месте члены Исполкома "Студенческой защиты" – Алексей Цветков (студент Литературного института, лидер Фиолетового Интернационала и "Партизанского движения") и Станислав Маркелов (студент Юридической академии, член Социал-демократической партии России, СДПР).

Как выяснилось, власти заранее подготовились к такому повороту событий. Сзади студентов атаковали неожиданно появившиеся дополнительные подразделения муниципальной милиции, а на пересечении Нового Арбата с Садовым кольцом дорогу демонстрантам перекрыли машины с ОМОНом. Поскольку в хвосте колонны оказались в основном девушки, сколько-то серьезно сопротивляться "муниципалам" они не могли, и милиция с удовольствием отыгралась дубинками на "слабом поле".

Голова колонны тем временем вступила в схватку с ОМОНом. ОМОН применял дубинки, демонстранты – камни, палки и пустые бутылки. Рассеять студентов не удалось. Наоборот, студенты побили все стекла в омоновских машинах и загнали ОМОН частью в машины, частью – за них. На перекресток подходили новые милицейские подразделения.

Прорваться дальше по Новому Арбату у студентов сил не хватило. Но они обошли заслон и прорвались на Старый Арбат. Прорвались, однако, не все – лишь от 1,5 до 2 тысяч студентов. Милиция и ОМОН постоянно наседали сзади, отсекая небольшие группы демонстрантов. Однако на Старом Арбате к демонстрантам присоединилось до 500 человек из числа находившейся там молодежи.

К этому времени демонстранты уже сильно озлобились. "Студенческие" лозунги сменились откровенно антиправительственными и антикапиталистическими, самым популярным из которых был лозунг "Ельцина – на х..!" В голову колонны вынесли огромный транспарант "Капитализм – дерьмо!"

Власти несколько раз попытались остановить демонстрантов на Старом Арбате, но каждый раз после жестокой схватки вынуждены были отступать. Наиболее серьезной была такая попытка около 5-го отделения милиции.

Озверевшие студенты побили по дороге несколько витрин, которые показались им особенно "буржуйскими". Перед "неразбиваемой" витриной "Олби" демонстранты даже специально задержались – и в конце концов разбили ее.

На месте впадения Арбата в Арбатскую площадь студентов уже ждали новые цепи милиции и ОМОНа. При прорыве колонны на Арбатскую площадь произошла одна из самых ожесточенных схваток, в ходе которой свыше 10 студентов получили серьезные травмы, ОМОН разорвал знаменитый транспарант "Капитализм – дерьмо!", были разбиты стекла входа в ресторан "Прага", а одному из милиционеров пробили голову.

До 1200 студентов все же прорвались через заслоны к зданию Министерства обороны, которое они забросали камнями, бутылками и пузырьками с чернилами, а заодно расписали здание и асфальт перед ним антивоенными лозунгами, воспользовавшись краской, оставленной перед зданием строителями.

Демонстранты перекрыли движение на Арбатской площади, Новом Арбате и Бульварном кольце. Часть студентов попытались зачем-то прорваться по Новому Арбату в сторону "Белого дома" (возможно, их привлекло обилие "особо буржуйских" витрин на этом отрезке проспекта), но ОМОН остановил их дубинками и слезоточивым газом. Большинство демонстрантов направилось к Манежной площади.

На Манежной площади демонстрация была встречена соединенными силами милиции, ОМОНа и солдат внутренних войск, которые рассекли колонну сначала на две, а затем на три части и стали "рассеивать". Рассеивание превратилось в огромную "охоту" на студентов, которая распространилась на близлежащие улицы и даже станции метро. Студентов беспощадно избивали дубинками, били ногами, затаскивали в милицейские машины и автобусы и снова били. Били и на станциях метро. Заодно избили многих, в демонстрации не участвовавших, а просто подвернувшихся под горячую руку.

Две из трех групп, на которые была рассечена студенческая колонна, удалось рассеять относительно легко, но голова колонны, где собрались политические активисты, попыталась прорваться в Александровский сад, помня об опыте 1994 г. Эта попытка частично удалась – в Александровский сад прорвалось около 500 демонстрантов. При этом, правда, один из двух руководителей колонны – А. Цветков – получив серьезные побои, был выведен из строя (Цветков получил второе тяжелое сотрясение мозга и был задержан).

Около полутысячи студентов, собравшись в Александровском саду, организованно направились к Музею В.И. Ленина, где атаковали распространителей фашистской литературы, изрядно их побив. К месту драки подоспел ОМОН, который встал на сторону фашистов и оттеснил активно сопротивлявшихся студентов на Театральную площадь, а оттуда – на Никольскую улицу, где студенты и были окончательно рассеяны.

В ходе беспорядков свыше 200 студентов получили различные травмы, свыше 30 –были задержаны на сутки (еще большее число студентов было задержано на несколько часов, ими были набиты 5-е, 11-е и 122-е отделения милиции, после установления личности и получения объяснений их отпускали). Пятеро из задержанных были оштрафованы судом, остальные отделались предупреждением. Революционная символика решением суда была конфискована и уничтожена. Трое ораторов "Студенческой защиты", задержанных перед "Белым домом" до начала беспорядков, были по суду полностью оправданы и освобождены. В свою очередь, студенты разбили несколько милицейских машин и нанесли тяжелые травмы головы двум сотрудникам милиции.

Если беспорядки 12 апреля 1994 г. продолжались около 1,5 часа, то беспорядки 12 апреля 1995 г. продолжались свыше 3 часов. Демонстрантам противостояло до 1100 сотрудников милиции, омоновцев и солдат внутренних войск. Беспорядки охватили столь значительную часть центра столицы, что не заметить их было просто невозможно. Как невозможно было не почувствовать запаха слезоточивого газа. Но журналисты из "большой прессы" и электронных СМИ – не заметили.

12 апреля 1995 г. студенты насчитали 13 телекамер и свыше 20 человек с удостоверениями прессы, не менее двух десятков фотографов. Студенты – активисты "Студенческой защиты", члены Фиолетового Интернационала и ИРЕАН вспоминают, как еще во время митинга, до начала беспорядков у них брали интервью (всего не менее 3 телеинтервью, не менее 2 радиоинтервью и минимум 6 интервью для газет). Эти интервью нигде не появились.

Правительство, хотя оно внешне и игнорировало оба митинга, на самом деле беспорядки заметило и сделало выводы. И в первый, и во второй раз вскоре после беспорядков власть быстро находила средства на срочную ликвидацию задолженности по стипендиям и на повышение стипендий студентам и аспирантам. Вскоре после студенческих беспорядков 1995 г. В.С. Черномырдин даже сказал знаменитую фразу (растиражированную всеми каналами TV) о том, что революции начинаются не с шахтерских забастовок, а со студенческих волнений.

Вновь, как и год назад, о беспорядках написала "альтернативная" пресса. "Бумбараш-2017" сопроводил статью большим количеством фотографий и даже воспроизвел карикатуру из листовки "Студенческой защиты" к 12 апреля. На карикатуре тонконогий плюгавенький студент мощно бил ногой под зад премьера Черномырдина, выкрикивая "Вот тебе, гад!" [174] . Еженедельник профсоюза "Студенческая защита", естественно, занял материалом о беспорядках всю первую полосу [175] . Достаточно большую статью о беспорядках опубликовала "Лимонка" [176] . "Большая пресса" промолчала.

"Студенческая защита" – в попытке прорвать информационную блокаду – провела 16 апреля в Российско-Американском информационном пресс-центре специальную пресс-конференцию, посвященную событиям 12 апреля. На пресс-конференции присутствовало почти пять десятков журналистов (отечественных и зарубежных), включая радио-, теле- и фото). Но никаких репортажей с пресс-конференции не последовало. Лидеры “Студенческой защиты”, чье сознание несколько мифологизировано, решили, что на тему наложено табу – и наложено кем-то невероятно сильным, раз промолчали даже оппозиционные издания, хотя очевидно, что никакого “центра”, управляющего и правительственными, и оппозиционными СМИ, в России нет.

Единственным сообщением о пресс-конференции "Студенческой защиты" была крошечная заметка, разосланная по сети "Интерфакса". В заметке ничего не говорилось о беспорядках, а лишь цитировалась угроза председателя профсоюза "Студенческая защита – Москва" (Московское отделение "большой" "Студенческой защиты") организовать захват студентами вузов и правительственных учреждений, если власть и дальше будет игнорировать интересы студенчества. Эта заметка (как правило, в усеченном виде) попала в некоторые (в основном провинциальные) газеты [177] .

Такое отношение к беспорядкам 12 апреля 1995 г. и ко всему, что с ними связано, особенно показательно, если сравнить его с освещением в СМИ других акций "Студенческой защиты". Например, 14 октября 1994 г. "Студенческая защита" провела у памятника М.В. Ломоносову перед зданием факультета журналистики МГУ митинг. В митинге участвовало от силы 200 человек, причем значительная часть из них была журналистами, сотрудниками спецслужб и просто случайными прохожими. В принципе невозможно даже точно сказать, сколько человек участвовало в этой акции (помимо собственно двух-трех десятков организаторов), поскольку митинг проходил перед входом в здание факультета, и студенты, выйдя после занятий на улицу, автоматически превращались в участников митинга (обычно, постояв немного и послушав ораторов, они уходили, но их сменяла новая порция). Ораторы (в том числе один в маске Фредди Крюгера и с надписью на груди "Я жил на одну стипендию") призывали студентов бороться за свои права и записываться в "Студенческую защиту". Над всем этим развевались огромные транспаранты "Долой капитализм!" и "Капитализм – дерьмо!", а завершилось действие ритуальным сожжением чучела буржуя в красном пиджаке со значком на лацкане "Хочешь похудеть – спроси меня как!" Тут же после сожжения никому не известный молодой человек (он все время терся около организаторов и спрашивал их о программе "Студенческой защиты" и тому подобных вещах) метнул в стоявших неподалеку милиционеров бутылку – и митинг сразу же был разогнан (милицейские машины стояли наготове). По указаниям все того же неизвестного молодого человека милиция задержала двух организаторов митинга (к вечеру по требованию депутатов Госдумы они были освобождены [178] ).

Об этом скромном и по сути дела карнавальном событии написали (пусть коротко) почти все газеты, рассказали все программы TV, были сделаны многочисленные радиорепортажи. Телепередача "До 16 и старше" даже посвятила митингу специальный получасовой выпуск. Активисты "Студенческой защиты" подсчитали, что суммарное телевремя сюжетов, посвященных митингу, потянуло на 1 час 49 минут. "Новая ежедневная газета" посвятила этому действу специальную статью [179] .

С большим запозданием (в конце апреля) за пределами “альтернативной” прессы появились две статьи, посвященные беспорядкам 12 апреля 1995 г.

В газете "Экспресс-Хроника" была напечатана статья Виталия Воскресенского "Любители удобной жизни". В статье говорилось о студенческом митинге 12 апреля у "Белого дома", но ни слова не было сказано ни о ходе митинга, ни о последующих беспорядках. Автор заменил изложение событий долгой и маловразумительной руганью в адрес студентов. Из статьи выходило, что студенты протестовали исключительно против призыва их на военную службу, и автор негодовал, за что студентам такие льготы, чем они, студенты, лучше других? "А может быть, – ехидно спрашивал В. Воскресенский, – студентам просто не хочется, чтобы их так удобно складывающаяся жизнь изменялась к худшему?" [180]

26 апреля 1995 г. в “Московском комсомольце” появилась статья Екатерины Головацкой "Не бывает непробиваемых стекол. Бывают непробиваемые головы". События 12 апреля 1995 г. в статье излагались несколько своеобразно: "12 апреля у передового студенчества случилась пьянка. Прямо перед Белым домом. Как и любая настоящая русская пьянка, закончилась она дебошем. "Студенческая защита" любит высокопарные слова, и потому этот самый дебош она называет "студенческими волнениями в Москве"... На митинг собралось примерно 5000 человек. О том, сколько было выпито пива, статистика умалчивает... толпа отправилась бродить по центру Москвы... Под предводительством "защитников" они успели побывать у мэрии, на Старом Арбате, у здания Генштаба, которое облили черной краской..., а заодно разбили бронированную витрину "Олби-дипломат"... Поматерясь всласть у Генштаба, студенты пошли биться головой о кремлевские стены. Там наконец-то их разогнали... Два часа они пьяной кодлой шатались по Москве, били стекла, матерились и пугали прохожих... Так и зарабатывают юные бунтари свой первичный политический капитал, среди таких же любителей пива, как они сами. А пиво у нас любят о-очень многие... За удовольствие надо платить. Есть, например, масса районных группировок. Регулярно "пионеры Сетуни" бьют морду "пионерам фабрики Ногина", а потом отсиживают свои пятнадцать суток за хулиганство. И не возмущаются..." [181]

Таким образом, “большая” пресса и электронные СМИ студенческие беспорядки, устроенные “новыми левыми”, постарались замолчать, а если это оказалось невозможным, передали о них искаженную иноформацию [182] .

Кстати, лидеры “Студенческой защиты” успешно использовали публикации “Экспресс-Хроники” и “Московского комсомольца” в собственных целях. В нескольких тысячах экземпляров они отксерокопировали статьи Воскресенского и Головацкой – и раздали их участникам беспорядков, всем активистам "Студенческой защиты", разослали в провинцию (с соответствующими комментариями). Разумеется, содержание статей вызвало бурное возмущение у активистов “Студенческой защиты” и участников беспорядков и укрепило их во мнении, что “большая” и вообще “буржуазная” пресса – “лживая” и “продажная”.

Ореол “уличных бойцов”, культивировавшийся лидерами “Студенческой защиты” в 1994–1995 гг. вокруг своей организации, обеспечил интерес к ней как в левацком мире, так и в кругах радикальной оппозиции вообще, а также и в молодежной среде, что облегчило “Студенческой защите” быстрое и успешное развитие, отчасти за счет ложной славы и немотивированного страха перед нею со стороны правящих структур (в Иванове, например, где местные власти были уверены, что “Студенческая защита” – это что-то вроде боевиков РНЕ, только ультралевых [183] , и потому именно “Студенческой защите” приписывались все мыслимые инциденты в вузах, включая пожар в Ивановском государственном университете [184] ).

Подобная ситуация позволила активизироваться не только “Студенческой защите”, как крупнейшей леворадикальной организации, но и Фиолетовому Интернационалу / “Партизанскому движению” (впрочем, на уровне активистов почти слившимся со “Студенческой защитой”), а также породить новые организации “новых левых”: Революционный молодежный союз “Смерть буржуям!” в Санкт-Петербурге и ряд других в провинции – иногда формально анархистские (Самарский анархо-коммунистический союз (САКС), Федерацию анархистов Кубани (ФАК) и т.д.), иногда уже явно “новые левые” (Практико-революционная организация Воронежа, ПРОВО).

Более того, из анархистского сообщества наиболее активными и способными воздействовать на сознание леворадикальной (и вообще молодежной) среды оказались в первую очередь те группы, которые подверглись сильному идейному воздействию “новых левых” (ИРЕАН, “Хранители Радуги”). Эти группы, в частности, взяли на вооружение тактику силового противостояния власти в конфликтных ситуациях.

В ряде случаев можно заметить даже прямое провоцирование властей на применение силы (Фиолетовым Интернационалом и ИРЕАН во время профсоюзного митинга в Иванове в октябре 1994 г. [185] , или Фиолетовым Интернационалом и “Хранителями Радуги” во время акций экологистов в 1994–1996 гг. [186] ).

Несомненно, что такая активность привлекла к “новым левым” внимание (вполне корыстное, естественно) не только традиционной левой оппозиции (в том числе и вполне “солидной” – не случайно КПРФ долго обхаживала “Студенческую защиту”, чтобы та поставила свою подпись под соглашением в поддержку кандидатуры Г.А. Зюганова на президентских выборах 1996 г.; в конце концов из-за отказа Д. Костенко поддержать кандидатуру Г.А. Зюганова подпись от имени “Студенческой защиты” была поставлена А. Цветковым [187] ), но и оппозиционных групп иной ориентации, в частности, Национал-большевистской партии (НБП).

Опыт уличных акций “новых левых” произвел впечатление даже на достаточно самостоятельный тактически и идеологически ОПОР. В марте 1997 г. ОПОР призвал пермских рабочих игнорировать официально предложенные методы “общероссийской акции протеста”, проводившейся ФНПР (т.е. митинги и забастовки), а вместо этого перекрывать транспортные магистрали [188] . Рабочие завода “Машиностроитель” в Перми так и сделали – перекрыли одну из ведущих магистралей города.

Оппоненты “новых левых” – в основном из кругов МО КАС, Группы революционных анархо-синдикалистов (ГРАС), Социалистического рабочего союза (СРС) – довольно резко критиковали тактику “новых левых” как “милитантистскую”, “провокационную” и “отличающуюся идейной неразборчивостью”. Эта критика, разумеется, содержала в себе позитивное зерно, однако не воспринималась всерьез ни самими “новыми левыми”, ни сочувствовавшей им в целом левацкой массой ввиду явного тяжелого кризиса, в котором пребывали КАС, ГРАС, СРС и другие оппоненты “новых левых”.

Тактика проведения силовых уличных акций, позволившая “новым левым” создать структуры по всей стране и резко повысить свой авторитет в леворадикальном сообществе в 1994–1995 гг., в 1996 г. вошла в противоречие с объективными задачами, стоявшими перед “новыми левыми”. “Студенческая защита” – а через нее большинство других “новых левых” – оказалась вовлечена в предвыборную кампанию и была вынуждена учитывать специфику предвыборной борьбы. В частности, Исполком “Студенческой защиты” настойчиво рекомендовал всем местным организациям воздержаться от уличных акций и вообще любых действий, которые могут быть использованы правительством в пропагандистских целях против оппозиции.

Таким образом, рост “Студенческой защиты”, позволивший ей выйти из маргинального состояния в мир “большой политики”, одновременно наложил ограничения на формы деятельности “Студенческой защиты”. Возникло противоречие между привычными для “новых левых” формами деятельности и методом мышления “новых левых”, с одной стороны, и объективными требованиями и правилами поведения, принятыми в “большой политике” – с другой. Это повлекло за собой нарастание в конце 1996 г. апатии в рядах “новых левых” – в первую очередь среди наиболее молодых и радикально настроенных активистов (членов “Партизанского движения” и т.п.).

Тактика, позволившая “новым левым” решить задачи, которые они поставили перед собой после октября 1993 г., объективно исчерпала себя именно ввиду своей успешности. Поставленные задачи были решены, новые не были сформулированы и, следовательно, никакая новая тактика не была разработана. К концу 1996 г. “новые левые” вступили в стадию инерционного существования.

Очевидно, к началу 1997 г. исчерпанность предыдущей тактики поняли и сами “новые левые”, как минимум, в Москве. Фиолетовый Интернационал / “Партизанское движение” / “Коммунистический реализм” сосредоточились в основном на артистической и контркультурной деятельности, “Студенческая защита” убедилась, что отработанная схема организации студенческих беспорядков больше не срабатывает – после того, как АПОС, предупрежденная заранее газетой “Сегодня” о планах “Студенческой защиты” организовать беспорядки [189] , срочно отменила 26 февраля 1997 г. студенческую демонстрацию в Москве, намеченную ею на 27 февраля [190] – и “Студенческая защита”, таким образом, не смогла в третий раз осуществить проверенный сценарий.

В содержание


[169] Описания беспорядков см.: Былевский П. Грядет бунт студентов! – Бумбараш-2017, 1994, № 3; то же. – Студенческая защита. Специальный выпуск газеты Российского комсомола “Бумбараш-2017”; Левацкий В. Студенческий бунт на улицах белокаменной. – Бюллетень Левого информцентра, 1994, № 16; Студенческий бунт на улицах белокаменной. – Новый Нестор, 1994, № 6; то же. – Черная звезда, 1994, № 4. С. 20-21; Нерсесов Ю. Студенты идут на Кремль. – Рубикон (СПб.), 1994, № 3; Удавов Г. Наш автор штурмует Кремль. – Русское сопротивление, 1994, № 2.


[170] Все о сексе! – Листовка Левой Студенческой Альтернативы.


[171] Черная звезда, 1995, № 1. С. 19.



[172] Красные галстуки в небе летят, ОМОН победил пионерский отряд. – Черная звезда, 1994, № 4. С. 21-22; Костенко Д., Мангазеев И. Ликует пионерия. – Новый Нестор, 1994, № 12; Цветков А. Студенческая болезнь левизны после коммунизма. – Общая газета, 1994, № 35.


[173] Черная звезда, 1994, № 4. С. 22.



[174] Студенческие волнения в Москве. – Бумбараш-2017, 1995, № 3.


[175] Студенческие волнения в Москве. – Студенческая защита, 1995, № 4.


[176] Власов П., партизан. Студенты учатся драться. – Лимонка, № 13.


[177] См.: Вечерняя Москва, 18.04.1995; Смена (СПб.). 18.04.1995; Санкт-Петербургские ведомости, 18.04.1995.


[178] Новый Нестор, 1994, № 33.


[179] Цветков, партизан. Как чадил буржуй, чем пахнул? – Новая ежедневная газета, 18.10.1994.



[180] Воскресенский В. Любители удобной жизни. – Экспресс-Хроника, 1995, № 13.


[181] Головацкая Е. Не бывает непробиваемых стекол. Бывают непробиваемые головы. – Московский комсомолец, 26.04.1995.


[182] Подробнее об освещении СМИ студенческих беспорядков в 1994–1995 гг. см.: Тарасов А. Студенческие беспорядки и mass media: исследование одного явления. – Среда, 1996, № 4. С. 50-53.


[183] Черная звезда, № 13. С. 30.


[184] Новый Нестор, 1995, № 5.



[185] Черная звезда, 1995, № 1. С. 19.


[186] См.: Мангазеев И. Зеленые товариши. – Новая газета (Тверь), 18.08.1994; Подшивалов И. У них были автоматы и дубинки, но они все равно проиграли. – Блиц (Ангарск), 1996, № 23; Тупикин В. Не нагло, а с чувством собственного достоинства мы выставили палатки. – Латинский квартал, 1996, № 2.


[187] См.: Соглашение о совместных действиях в поддержку единого кандидата на должность Президента Российской Федерации Г.А. Зюганова от народно-патриотических сил России. Принято 5 апреля 1996 года в Москве.


[188] Обращение Политобъединения “Рабочий”. – Листовка, март 1997.


[189] Хамраев В. Молодые коммунисты составляют график “бесчинств” в России. “Буржуазной Москве” это обойдется в 3 миллиона долларов. – Сегодня, 24.02.1997.


[190] См.: Борьба продолжается. – Лимонка, № 60.